В Каракумах, под туркменским городом Небит-Даг, месяц сидели без дела ведущие актёры трёх московских театров и ещё 60 человек съёмочной группы. Студия платила за жильё, суточные и зарплаты, а снимать было нечего: пропал пепелац, корабль инопланетян для «Кин-дза-дза!». Декорацию отправили по железной дороге, и она уехала во Владивосток.
Искать её было трудно: в накладных значилось «груз пепелацы», и железнодорожники не понимали, что ищут. Директор «Мосфильма» обратился в Министерство путей сообщения, а потом в КГБ. Пепелац нашли примерно через месяц — так Георгий Данелия рассказывал в 2015 году в интервью «Комсомольской правде». В КГБ, уточнял режиссёр, обращался директор, а не он.
Из чего сделали пепелац?
Из хвоста списанного самолёта. Каркас нашли на свалке: это была хвостовая часть пассажирского Ту-104. Её обшили пенополиуретаном, приделали откидные двери, колёса и винт. Корабль весил около 700 килограммов, пишет РИА Новости. Само слово «пепелац» Данелия вывел из грузинского «пепела» — «бабочка».
Когда пепелац наконец добрался до пустыни, художник-постановщик Теодор Тэжик решил его «подкоптить», чтобы корабль выглядел старым. Он поднёс факел, и обшивка вспыхнула. Огонь сбивали песком, брезентом и руками. Один бок сгорел, и к ночи у военных достали полиуретан, чтобы залатать дыру.
На этом беды не кончились. Декорацию «Корабль в песках» разнесло ураганом. В декорацию тюрьмы в день съёмки въехал грузовик с пьяным водителем. Ракета для съёмок, сделанная в КБ авиазавода, взорвалась при запуске. Оператор Павел Лебешев решил, что группе вредят инопланетяне: не хотят, чтобы на Земле узнали о них правду.
Выезжали в пустыню в шесть утра. Днём песок нагревался до 80–90 градусов, а внутри пепелаца бывало до 70, писала «Комсомольская правда» в 2006 году. Летящий корабль поднимали краном. Следов техники в кадре быть не могло, поэтому трактор шёл вдоль бархана прямо на камеру, а перед объективом ставили пепелац — он и закрывал колею.
Костюмы тоже делали сами: пошивочный цех «Мосфильма» был занят «Борисом Годуновым» Сергея Бондарчука. Майки, фуфайки и кальсоны фабрики «Заря» отбеливали хлоркой и прожигали спичками. Летний костюм Яковлева Данелия красил чернилами в ванной. Пружинки и мешочки для инопланетян режиссёр искал на свалках у военного аэродрома Небит-Дага, хотя свалки, по его словам, «кишели скорпионами».
Гравицаппа от Министерства обороны
После выхода картины к Данелии обратился американский режиссёр. Ему понравилось, как летает пепелац, и он предложил делать спецэффекты для своего фильма.
Данелия ответил, что спецэффектов не было: гравицаппу дали военные, её поставили на декорацию, и она полетела. Посоветовал обратиться к русским военным — это их разработка, а сам он секрета выдать не может: «У нас с этим строго, меня будут считать шпионом». Американец к военным обратился. Вскоре Данелии позвонили из Министерства обороны и отчитали: «Вы что, дурака валяете?» Данелия возразил, что военным впору радоваться: американцы всерьёз думают, что у советских военных есть техника, способная поднять в воздух любую громаду.
Почему «ку» чуть не стало «кы»?
Из-за генерального секретаря. Пока Данелия и сценарист Резо Габриадзе писали сценарий, к власти пришёл Константин Устинович Черненко. Авторам намекнули, что в «ку» могут увидеть его инициалы — К. У., и слово едва не заменили на «кы». Но Черненко умер, и вопрос отпал.
Язык планеты Плюк Данелия и Габриадзе придумали сами. Речь там, писал Данелия в книге «Безбилетный пассажир», «свелась к двум словам: ку и кю». «Эцилопп», по его объяснению, — английское police, прочитанное задом наперёд, а «гравицаппа» выросла из «гравитации».
Над сценарием соавторы сидели так долго, что Данелия потерял счёт времени. Напротив гостиницы, где они работали, было посольство, у ворот дежурил милиционер. Резо спросил, какой у того чин. Старший лейтенант. «А когда мы начинали, он сержантом был», — ответил Габриадзе. Папка с вариантами сценария, по рассказам, весила около пяти килограммов.
Музыка бритвой по стеклу
Музыка инопланетян, по замыслу Данелии, должна была быть «очень примитивной и очень противной». Композитор Гия Канчели, который больше тридцати лет попеременно с Андреем Петровым писал музыку к фильмам Данелии, сочинил мелодию, а режиссёр попросил её упростить. «Куда ещё упростить? Тут и так полнейший примитив», — ответил Канчели, но упростил.
В студии пианист искал в синтезаторе неприятные звуки, скрипач старался играть плохо, потом за скрипку взялся сам Данелия. В углу нашёлся ржавый замок, который открывался с гнусным скрипом, — пошёл в дело и он. Мелодию снова упрощали. «Тут и так всего четыре ноты осталось!» — разозлился Канчели. «Оставь две!» — ответил режиссёр.
Вечером Данелия услышал в консерватории Четвёртую симфонию Канчели, ему стало стыдно, и наутро он отпустил композитора посидеть в музыкальной редакции. Без него пианист достал из портфеля кусок стекла и поскрёб по нему бритвой. Играли все вместе: синтезатор, скрипка, замок и стекло.
Кто сыграл правителя Альфы?
Сам Данелия. Роль предназначалась Норберту Кухинке — корреспонденту западногерманского журнала «Шпигель», сыгравшему профессора в «Осеннем марафоне». Кухинке купил билет в Москву, но ему сообщили, что на территорию студии его не пропустят. Бондарчук и Иннокентий Смоктуновский оказались заняты, и Данелия вышел в кадр сам.
Главные роли играли актёры, которых пришлось отпрашивать у театров: Юрия Яковлева отпустил Театр Вахтангова, Станислава Любшина — МХАТ, Евгения Леонова — «Ленком». Для Леонова Данелия когда-то писал Доцента в «Джентльменах удачи», а в «Кин-дза-дза!» его Уэф поёт «Мыла Марусенька белые ножки». Леонов пел её ещё в «Тридцати трёх», и с тех пор она звучит почти во всех картинах Данелии. На вопрос, что она значит, режиссёр отвечал: «Ничего. Память».
Фильм вышел в декабре 1986 года, его посмотрели 15,7 миллиона зрителей. Министр кино, по словам «Комсомольской правды», картину не одобрил. Позже он признался, что его внук смотрит её с удовольствием.
