Композитор Микаэл Таривердиев и поэт Роберт Рождественский задумали для Штирлица десять песен: каждая серия должна была начинаться с одной и заканчиваться другой. В фильме остались две — «Мгновения» и «Песня о далёкой Родине». Остальные вытеснил сам фильм: он вышел длиннее, и музыке понадобились другие темы.
Серий тоже должно было быть меньше. По воспоминаниям Таривердиева, которые приводит сайт факультета искусств СПбГУ, снимать начинали десять: деньги выделили на десять, но в них не уложились. Получилось двенадцать полнометражных серий.
Почему «Семнадцать мгновений» снимали не на «Ленфильме»?
Из-за Татьяны Лиозновой. Юлиан Семёнов написал сценарий ещё до публикации своего романа и передал его «Ленфильму». Лиознова прочитала роман, загорелась экранизацией и убедила автора забрать сценарий. Руководству Киностудии имени Горького она, как пишет обозреватель «Российской газеты», взывала: «Картина должна сниматься у нас». Семёнов расторг договор с «Ленфильмом» и вернул уже полученный гонорар.
Потом выяснилось, что сценарий не нравится и самой Лиозновой. Она хотела фильм, близкий к роману: с диалогами из книги, кадрами хроники и закадровым текстом, который читает Ефим Копелян. По версии «Российской газеты», сценарий при этом вырос с одиннадцати серий до двенадцати. Композитор называет другую цифру — десять.
Откуда взялась песня «Мгновения»?
Из-за длины фильма. Сначала Таривердиев хотел провести через всю картину тоску по дому — «не по берёзке, а по небу», по российскому. Лиознова, по его словам, добавила к небу журавлей. Но на двенадцать серий одной темы не хватило, и понадобилась вторая. Композитор подумал о мгновениях, которые проходят, как песок сквозь пальцы. Стихи для обеих песен написал Рождественский.
По ходу работы понадобились ещё темы: тревога, которую Тихонов в кадре не показывал лицом, движение — в машине и пешком — и размышление под закадровый текст. Музыки стало слишком много для структуры фильма. Из десяти задуманных песен остались две: «Мгновения» о долге и «Песня о далёкой Родине» о тоске по дому.
Музыку писали одновременно со съёмками, а иногда она опережала их. Лиознова вспоминала, что Таривердиев мог позвонить среди ночи и проиграть новую мелодию в телефонную трубку. Утром он привозил на студию совсем другую: считал, что первая плохая.
Кто ещё мог сыграть Штирлица?
По данным «Российской газеты», в кандидатах числились Иннокентий Смоктуновский, Олег Стриженов, Юрий Соломин и Олег Ефремов. Пробовался и рижский актёр Паул Буткевич, которого считали одним из главных красавцев кино. Вячеслав Тихонов казался Лиозновой слишком очевидным выбором: зрители уже любили его в ролях положительных героев. Семёнов не сомневался — только Тихонов.
Сомневался сам актёр: он уже играл разведчиков и не хотел ещё одного. Настроиться на героя помогли другие романы Семёнова об Исаеве — «Пароль не нужен» и «Бриллианты для диктатуры пролетариата». «Почти на три года я отключился от всего», — вспоминал Тихонов.
Правда ли, что во время показа пустели улицы?
Документов, которые это подтверждают, никто не привёл. Фраза про пустые улицы августа 1973 года, по словам обозревателя «Российской газеты», стоит почти в каждой статье о фильме. Критик Игорь Гулин в «Коммерсанте» называет такие рассказы легендами, которые десятилетиями поддерживали создатели и поклонники: улицы пустели, преступность падала почти до нуля, почти распавшиеся семьи мирились.
Студия Горького повторяет оба рассказа: о том, что воды и электричества расходовали меньше и о падении преступности, о котором писали «некоторые СМИ». Российское историческое общество называет это «расхожим мнением».
Известно другое. Двенадцать серий показали с 11 по 24 августа 1973 года, первые четыре — ежедневно. Через три месяца фильм повторили. Зрителей считают по-разному: студия называет более 200 миллионов, РИА «Новости» — от 50 до 80 миллионов одновременно. Откуда взяты эти цифры, в текстах не сказано. Для сравнения: самый массовый показ за двенадцать лет до 2013 года — цветная версия 2009 года, около четырёх миллионов зрителей старше 18 лет, по данным TNS Russia.
О песнях и композиторах — ещё две истории: как «Подмосковные вечера» сначала были ленинградскими и как права на «Болеро» достались сиделке.
Сводок с цифрами ни один из этих текстов не приводит.
