Шторы Вестминстерского дворца летом 1858 года вымачивали в хлорной извести. Спасали не от моли, а от реки: жара в Лондоне поднялась до 30 градусов и держалась неделями, а в Темзу стекали нечистоты двух с половиной миллионов человек. Из той же реки город брал питьевую воду.
Помогало плохо. Закон о новой канализации парламент провёл за 18 дней, и инженер Джозеф Базалджет проложил под Лондоном 82 мили главных коллекторов и около 1100 миль уличных стоков. Лето назвали Великим смрадом.
Почему парламент не мог заседать
Новое здание парламента стоит прямо на берегу, окнами к воде. В июне в палате общин жаловались: в комитетских комнатах и библиотеке сидеть невозможно из-за вони с реки. Члены парламента всерьёз обсуждали, не перенести ли заседания и суды в Оксфорд, Хенли или Сент-Олбанс.
Беду предсказали за три года до этого. В июле 1855 года Майкл Фарадей проплыл на пароходе от Лондонского моста до Хангерфордского и написал в The Times, что вода в реке — непрозрачная бледно-бурая жидкость. Если ничего не делать, предупреждал он, какое-нибудь жаркое лето докажет всю глупость такой беспечности. Журнал Punch тогда нарисовал, как Фарадей вручает визитную карточку грязному Отцу Темзе.
Как закон приняли за 18 дней?
Благодаря запаху. 15 июля 1858 года канцлер казначейства Бенджамин Дизраэли внёс законопроект и назвал Темзу стигийским прудом, «смердящим невыразимыми и нестерпимыми ужасами». 2 августа проект стал законом.
План у Базалджета, главного инженера Столичного управления работ, был готов с 1856 года: перехватывающие коллекторы вдоль реки уводят стоки на восток, ниже города. Два года его передавали из комиссии в комиссию: правительство боялось, что прилив вернёт нечистоты к Вестминстеру. Новый закон лишил правительственного комиссара права вето, разрешил управлению занять до трёх миллионов фунтов, а казна поручилась за долг — деньги достались под низкий процент. Работы начались в январе 1859 года.
Что построил Базалджет
На коллекторы ушло 318 миллионов кирпичей. Базалджет настоял на широких кирпичных тоннелях вместо узких труб — на вырост. На южном берегу стоки собирала насосная станция Кроснесс. 4 апреля 1865 года её открыл принц Уэльский: четыре паровые машины назвали в честь королевской семьи — «Виктория», «Принц-консорт», «Александра» и «Альберт Эдуард».
К северу от реки нечистоты шли самотёком до станции Эбби-Миллс в Уэст-Хэме, там насосы поднимали их в отводной канал до Бектона. На северном берегу коллектор уложили внутрь новой набережной Виктории, а заодно под неё провели подземную железную дорогу. Набережную открыли в 1870 году. Коллекторы обошлись в 4,2 миллиона фунтов, набережные — ещё в 2,4 миллиона.
Правда ли, что холеру разносил запах?
Нет. Члены парламента боялись «миазмов» — ядовитого воздуха, в котором будто бы и сидит болезнь. А холеру разносила вода. Это ещё в 1854 году показал лондонский врач Джон Сноу, один из первых анестезиологов: в Сохо за десять дней умерли 500 человек, и Сноу нанёс адреса умерших на карту. Больше всего смертей пришлось на дома вокруг одной колонки на Брод-стрит. С колонки сняли рукоятку, вспышка пошла на убыль.
Сноу умер 16 июня 1858 года — в разгар Великого смрада. Последняя холера пришла в Лондон летом 1866-го и унесла 5596 жизней в Ист-Энде — там, куда новые стоки ещё не дотянули. Эбби-Миллс тогда не достроили, и Базалджет поставил временные насосы. После этой вспышки теорию Сноу признали официально.
Жалобы из комитетских комнат и речь Дизраэли остались в Hansard — стенограмме парламента, письмо Фарадея — в The Times, а сам смрад — в карикатурах Punch: только в июле 1858 года журнал дважды нарисовал Отца Темзу.
Базалджет умер в 1891 году. В некрологе газета The Times написала, что коллектор под набережной прибавил лондонцам около двадцати лет жизни. Тоннели работают до сих пор.
