Журнал «Москва» напечатал «Мастера и Маргариту» в двух номерах: № 11 за 1966 год и № 1 за 1967-й. Тираж первого номера — 150 000 экземпляров, цена — 50 копеек. Текст в журнале короче авторского: по подсчётам литературоведа Георгия Лесскиса, в романе сделали 159 купюр. Всего убрали больше 14 000 слов, около 12 процентов текста.
Вырезанное вернулось к читателям раньше, чем в СССР вышла полная книга. Вдова писателя Елена Сергеевна подготовила «Купюры из романа», а в самиздате ходили машинописные списки: после каких слов вставлять каждый кусок. Её внук Сергей Шиловский, руководитель Фонда Булгакова, вспоминает журнал «с вклеенными в него цензорскими купюрами».
Что осталось от рукописи, которую Булгаков бросил в печь?
Обрывки двух тетрадей. После запрета пьесы «Кабала святош» Булгаков написал в письме правительству 28 марта 1930 года: «И лично я, своими руками, бросил в печку черновик романа о дьяволе». По устному свидетельству Елены Сергеевны, которое приводит журнал «Вопросы литературы», он вырывал листы пучками и сразу бросал в огонь, а сами тетради оставил: пусть сохранятся следы того, что роман существовал.
В уцелевших тетрадях листы оборваны снизу доверху: от каждой строки осталась треть, иногда половина. Несколько десятков листов целы. Первая тетрадь вмещала 15 глав на 160 листах.
К обрывкам Булгаков, видимо, не возвращался. Роман он начал заново и 2 августа 1933 года написал писателю Викентию Вересаеву, что марает страницу за страницей свой «уничтоженный три года назад роман»: «Я тешу себя сам!» Правку машинописи он прекратил 13 февраля 1940 года на фразе Маргариты «Так это, стало быть, литераторы за гробом идут?». До смерти оставалось меньше четырёх недель.
Как вдова хранила рукописи?
Дома, не выпуская ни страницы. Читать булгаковские тексты у Елены Сергеевны разрешали всем, а вынести из квартиры не удавалось ни листа. Студент мог просидеть над рукописью двое суток, и его ещё кормили. Рукописи она не отдавала, пока их не напечатают.
Булгаков не успел завершить правку. Часть исправлений хранилась только в памяти Елены Сергеевны, а одна из тетрадей, куда она записывала последние поправки, утрачена. Над сведением текста она проработала больше 25 лет. Для вычитки журнальных гранок ей рукописи не понадобились, вспоминает внук: она знала роман наизусть.
В 1967–1969 годах архив Булгакова передали в отдел рукописей этой библиотеки, тогда Ленинской. В нём черновики романа: двадцать тетрадей с редакциями, три экземпляра машинописи и тетрадь с правкой 1939–1940 годов, которую Елена Сергеевна записала под диктовку больного мужа. Шесть редакций, написанных между 1928 и 1940 годами, подготовила к печати кандидат филологических наук Е. Ю. Колышева; их издали в двух томах.
Что вырезали в 1966 году?
Реплику Воланда про квартирный вопрос, шахматную партию с Бегемотом, похищение головы Берлиоза и намёки на репрессии. Всё это — из 159 купюр. На вторую часть романа пришлось 138 из них.
Цензура, как пересказывает Российская государственная библиотека для слепых, вызвала заместителя главного редактора «Москвы» и назвала анонс романа идеологической ошибкой: «Внеклассовые категории, мракобесие, больная фантазия…» Первую книгу романа разрешили печатать с сокращениями, а вторую советовали не печатать вовсе или основательно переделать.
Редакция не уступила. В конце первой книги она объявила, что вторая выйдет в январском номере 1967 года, и вторая книга вышла, но с сокращениями.
Книгой роман вышел сначала за границей: в 1967 году в Париже, в 1969-м — в издании, где вырезанные в журнале места набраны курсивом. В СССР отдельная книга появилась в 1973 году тиражом 30 000 экземпляров. Это в пять раз меньше тиража одного номера «Москвы».
О рукописях, которые чудом уцелели или едва не погибли, — ещё две истории: сколько раз Гоголь сжигал второй том «Мёртвых душ» и как Дойль сбросил Холмса в водопад, а через десять лет согласился вернуть.
Книгу раскупили сразу.
